«Все хотят посмотреть СКИФ». Экскурсии на Сибирский кольцевой источник фотонов запустят в октябре

В рамках форума «Технопром-2026» журналисты встретились с Александром Николаенко, начальником отдела по сопровождению прикладных исследований и разработок Сибирского кольцевого источника фотонов (СКИФ). В видеостудии «Эксперт Сибирь» он рассказал, почему СКИФ стал главной темой форума, когда начнутся первые исследования и зачем синхротрон бизнесу.

— Александр Леонидович, СКИФ — безусловный хедлайнер «Технопрома». Все темы и разговоры на форуме вертятся вокруг него. Вы, наверное, почувствовали на себе внимание и популярность?

— На самом деле, все хотят попасть на СКИФ. Но мы экскурсии пока отложили на октябрь месяц. С октября начнем организовывать. Потому что это действительно флагман не только «Технопрома» — это флагман всей страны. Когда я в первый раз посетил объект, как инженер-электронщик по своему образованию, для меня это был, конечно, шок. Я посмотрел — и гордость за страну, что мы умеем делать такие объекты. Это просто грандиозный объект колоссального масштаба.

В 2018 году наши академики предложили президенту в Академгородке создание эскизов. Потом, понятно, была бюрократия: как финансировать, через какие программы. А потом за четыре года такой объект был построен. Кто там будет — поймет, почему это в отличие от мостов так быстро все-таки возвели.

— Значит, каждый должен сходить на экскурсию на СКИФ, но пока не торопиться — дать ему хотя бы немножко прийти в себя?

— На самом деле, да. Только сейчас объекты передаются в ведение Института катализа как заказчику. До настоящего времени это был «Титан-2» — подразделение «Росатома», которое занималось строительством. Мы даже месяц назад просились, брали разрешение, чтобы попасть на объект.

— Даже вы?

— Конечно! Потому что мы шли на стройку — в касках, в жилетах. А сейчас уже каски и жилеты сняли.

— В каком состоянии сейчас СКИФ? Уже проводятся исследования, испытания?

— Сейчас идет отладка самих станций. Пучок есть — все то, что мы переживали. В декабре прошлого года мы показали его членам комиссии. Даже некоторые члены комиссии не верили, что проект удастся. И были в шоке, что действительно все полетело и работает. Это колоссальный опыт Института ядерной физики, который делает источники и исследования для разных стран, в том числе теперь и недружественных, но делал и запускал эти объекты.

Сейчас основная задача — чтобы качественно заработали исследовательские станции. Их пока 7, планируется увеличить до 30, но это уже в будущем периоде. Сейчас надо показать, что объект действительно востребован, ведь вложения очень большие, и государство должно получить эффект.

— Вы возглавляете отдел, который отвечает за взаимодействие с промышленностью. Фронт работы огромный. Расскажите, что уже сделано и какие есть наметки?

— Хотя исследования мы еще не можем проводить, предварительная работа должна вестись всегда. Она очень тяжелая. Российские ученые знают, что такое синхротронное излучение: они работали на других установках. Синхротронов в мире много — больше 70, разного поколения и масштабов. Например, Курчатовский институт в Москве — это второе поколение, он построен 30 лет назад. А у нас уже 4+ поколение. Это характеризуется двумя ключевыми критериями: яркость пучка и его узость.

Если для обывателя: яркость нашего пучка в квадриллионный раз выше, чем у медицинского рентгена. А узость... Представьте советский фонарик, который светит широко. А сейчас — диодные лампы, где вся энергия направлена узким пучком. Чем лучше эти два параметра, тем глубже ты можешь заглянуть в материю. По этим параметрам мы в лидерах мирового топа.

— Есть еще одна метафора...

— Да. Раньше исследователи работали, как человек в темной комнате со спичкой: зажег, обжег пальцы, мог пропустить нужную точку. А СКИФ — это мощный прожектор, который включили. И эту точку можно быстро найти. Это особенно важно для фармы: исследования новых лекарств — это десятки и сотни миллионов долларов. Поэтому все фарм-гиганты имеют свое время, а некоторые — даже свои станции на синхротронах. Материаловеды — LG, Samsung, Toyota — проводят там исследования. Кто-то выкупает время станций, а кто-то строит свои и никого туда не пускает, потому что это коммерческая тайна. А это как раз фронтир науки.

За последние 20 лет 15 Нобелевских премий связаны с исследованиями на синхротронах. Как 56 лет назад про атомную энергетику говорили — это был хайп в науке. Сейчас тренды — это синхротроны. Если хотите, чтобы вашу статью опубликовали в рейтинговом журнале, — проведите исследование у нас и сделайте ссылочку. 80% вероятности, что вас опубликуют.

— В СМИ была информация, что до 2030 года время на нашем синхротроне расписано полностью. Это так?

— Мы должны были доказать, что объект востребован. Вложения колоссальные — эти деньги можно было пустить на дороги, школы. Но государство, скрепя сердце, выделило и поверило ученым. Надо было это обосновать. Был опрос научных институтов: кому нужно, сколько, для чего. Собрана база.

Для ученых, как и в европейских синхротронах, два раза в год сбор заявок. Комиссия будет определять, что действительно прорывное, а на что нельзя тратить время дорогого объекта. Будет ранжирование, очередность, актуальность. Синхротрон будет работать 24 на 7. Например, с 10 вечера до 6 утра команда из другого города будет приезжать и проводить исследование.

— Понятно, что для ученых СКИФ супервостребован. А как обстоят дела с промышленными предприятиями?

— Наши ученые по всему миру знают, что это за инструмент. А промышленность привыкла покупать новые технологии за рубежом. Сейчас, конечно, санкции запретили покупать прорывные технологии, но бизнес есть бизнес. Предприятия вынуждены обращаться к институтам, чтобы делать что-то новое. Но наша прикладная наука после перестройки, честно говоря, сдала позиции.

Если фундаментальная наука выстояла, то с прикладной было тяжело. И уровень компетенций промышленных предприятий, скажем так, не дотягивает до прорывных возможностей СКИФа. Когда мы начинали, я думал: сейчас приду, скажу — и все выстроятся в очередь. Но предприниматели в восторге от СКИФа как от крутой мегаустановки, но они мне говорят: «А нам зачем?»

— То есть стоит задача популяризации СКИФа не просто как гордости, а как полезного инструмента?

— Да! Что это действительно может решить их задачи, которые они уже считают нерешаемыми. При помощи нашего условного микроскопа они могут увидеть и решить такие задачи, которые даже в голову не приходили. Мы встречаемся, объясняем возможности. Но когда начинаешь говорить: «Какие у вас проблемы? Мы решим!» — они отвечают: «А что вы можете? Скажите, что вы можете решить». И получается, как со слепым: они не знают, чем мы можем помочь, а мы не знаем, какие проблемы у них есть.

Поэтому идет очень тяжелая работа. Мы начали ее еще до запуска станций, чтобы выявить те зернышки, которые, как только рубильник включится, сразу можно будет использовать. Но тут есть конкуренция с учеными, которым важны статьи в научных изданиях и рейтинги. У них очередь расписана на полгода. А с промышленностью работают по технологии «вне очереди». За рубежом за это платятся колоссальные деньги. У нас пока не сформирована эта задача. Если ты подписываешь контракт, ты должен знать, что у тебя точно все получится. А у нас еще много неопределенностей. Поэтому сейчас мы работаем с промышленностью бесплатно или по себестоимости. Нам самим надо отработать технологию, чтобы понять, что мы сможем качественно оказать эту услугу в будущем.